Степанов Борис Юрьевич (aviator_bob) wrote,
Степанов Борис Юрьевич
aviator_bob

Про Литвинов в продолжении темы...


Отнюдь не были гуманными действия войск ВКЛ – они также грабили и убивали крестьян. Особенно сильно досталось восточным поветам. Вот характерный пример: в феврале 1655 г. перешли в контрнаступление литовские части полковников Лукомского и Лисовского. По полоцкой земле литовские солдаты прошли как по вражеской земле. Полоцкие воеводы сообщали: «А к Дисне, государь, и в Полокий уезд литовские люди приходят беспрестанно, и Полоцкой и Дисенской уезды воюют, хлебные запасы и сена возят, и крестьян мучают, и жгут, и в полон емлют, и деревни разоряют» [3].

С военной точки зрения рейд Лукомского и Лисовского вполне объясним – с одной стороны литовцы стремились опустошить территорию, которая занята противником, уничтожить базы продовольствия, а с другой стороны они тем самим обеспечивают своим солдатам пропитание. А то, что при этом гибли соотечественники (впрочем, присягнувших царю они соотечественниками уже не считали), не волновало никого, кроме русских воевод, озабоченных дефицитом фуража для своих войск. Отмечу, что эти обстоятельства умалчиваются теми «историками» Белоруссии, кто любят горланить о «зверствах московитов».

В середине октября 1654 г. бурмистры и мещане Могилева, совершенно справедливо опасаясь прихода литовских войск, заявили воеводе Воейкову: «…к нам в Могилев ратных людей зимовать не прислано, пороху нет и пушек мало; мы видим и знаем, что государь хочет нас выдать ляхам в руки; а на козаков Золотаренковых нечего надеяться: запустошив Могилевский уезд, все разбегутся, и теперь уже больше половины разбежалось. Мы на своей присяге стоим, но одним нам против ляхов стоять не уметь». Воевода сразу же отписал царю, и государь указал послать в Могилев отряд окольничего Алферьева с солдатским и двумя стрелецкими полками вместе с боеприпасами [23]. «Наступление шляхетского войска сопровождалось насилием, грабежом и избиением белорусского населения», - отмечает белорусский историк В.И.Мелешко. Тогда же могилевчане узнали, что войска Радзивилла, «укрепя великие загоны, нашествия мучительския чинят, людей рубят, городы и деревни от основания искореняют». Тревожные вести о зверствах наступающего войска подтвердились от бежавших из-за Березины крестьян [18].

Так называемая «третья сила» - «шишы»-партизаны, вопреки представлениям белорусских историков-националистов, не являлись основной силой «в борьбе за независимость». Проблема здесь в слишком простом, однобоком взгляде: на самом деле лесные «шишы» в равной степени нападали и грабили и «своих», и «чужих» (например, действия отряда Д.Мурашки, подр. см.: Пьянков А.П. Восстание Дениса Мурашки // Известия Академии наук БССР. Минск, 1949. №1. С.43-50). Идеализировать не стоит - любого вооруженного ратника на своей земле они могли рассматривать как врага, посягателя на их землю, которая из-за чумы, голода и боевых действий итак была опустошена. Здесь я согласен с О.А.Курбатовым [14] - нельзя исследовать движение «шишей» в отрыве от антишляхетских выступлений 1648-53 гг., ибо их партизанские и диверсионные действия на территориях нахождения как русских, так и литовских войск, практически ничем не отличались. Вот что пишет Ян Цедровский в своем дневнике: «1657 года 14 марта. Мы претерпевали необычайные грабежи и наезды от наших собственных мужиков, полковником которых был гультяй Денис Мурашка, основавший себе (sedem belli) притон в Каменце. Этот безбожный человек и его гультяи, не только мужиков и подданных наших, но и челядь бунтовали и в свой реестр вписывали и были важнейшей причиной тяжкого голода и разброда всех мужиков. Потом однако замирились, когда их в Просовичах поколотили, где убито и моих несколько подданных, которые было погультяями».

Не стоит, однако, думать, что русские войска во всех случаях опирались на крестьян, для которых Алексей Михайлович явился избавителем от шляхетского ига. С одной стороны, царское правительство было заинтересовано в поддержке простого населения и защищало его от казаков, литовцев и своих ратников, но в тоже время оно стремилось поддержать и шляхту, и защитить её от разъяренных крестьян. В наказе Г.А. Козловскому царь писал, например: «…как шляхту возмешь, и тебе бы им сказать, что мы, великий государь, видя их шляхецкую верную службу х себе, государю, и жялея их, чтоб их маятности не разорились и они б были богати, а не бедны, и чтобы мужики из-за них не бегали и не разорили шли бы с ним ахотно, с нашими государевыми людьми, вместе на тех разорителей» [16].

Измена и кара Присяга шляхты и крестьян на верность царю отнюдь не означала полное доверие правительства к своим новым подданным. Уже в начале 1655 г. царь писал в Смоленск Г. Г. Пушкину тайный наказ: «Ведомо нам учинилось, что во многих шляхтичах шатость, начали изменять, отъезжать в Литву; и вы бы тех воров, от кого измены чаете, велели в тюрьму сажать и высылайте их к нам из города ночным временем, чтоб про то вскоре никому не было ведомо, а если почаете и ото всей шляхты и мещан измены, то всех к нам присылайте, по сколько человек возможно, а если посылать их нельзя и ехать они не захотят, то посылайте в Москву связанных; если же наглой измены или дурна большого от них почаете, то по самой конечной мере велите сечь, кроме жен и детей» [23].

После Велиесарского перемирия со Швецией положение русских войск в Литве ухудшилось. В сентябре 1658 г. гетман Иван Выговской подписал Гадячский договор о переходе Украины в подданство Речи Посполитой при условии широкой автономии. Из-за измены И.Выговского Россия потеряла несколько крепостей, занятых казаками. Одновременно с этим в Литве шляхта, прельщенная «листами» П. Сапеги и Гонсевского с объявлением прощения и милости, стала толпами переходить на сторону противника. Тем самым подтвердились опасения, ранее высказанные царем («Вся присяжная шляхта всех поветов изменили», - писал Алексею Михайловичу Юрий Долгорукий). При чем не просто переходила, а истребляла, в основном ночью, русские гарнизоны стрельцов и солдат («ратных людей везде побивали, и в полон имали, и конские стада отгоняли») [4]. В это время (сентябрь) между польскими и русскими уполномоченными в Вильне шли мирные переговоры. Польско-литовское войско вместе с «изменниками» подошло к р. Вилии и блокировали город. Возобновление боевых действий стало очевидным. Несмотря на неблагоприятное положение, Ю.А.Долгорукому удалось блестяще разбить Сапегу и Гонсевского (последнего даже захватили в плен) у села Верки. Но остановить волну измен русские воеводы уже не могли. Сильным ударом для русских была измена Могилева. Ранним утром 1 февраля 1661 г. могилевчане, пять лет назад бок о бок с царскими ратниками оборонявшие город от литовских войск Радзивилла, под руководством бургомистра Леонозича вырезали русский отряд, а пленных отправили в Варшаву. Измена Могилева оказалась так потрясла русское правительство, что патриарх Никон предал всех могилевчан анафеме.

Карательные походы 1659-1660-х гг. Лобанова-Ростовского (Мстиславль, Старый Быхов), А. Барятинского (Рославль) и И. Хованского (Брест) были проведены с целью вернуть «под государеву руку» изменившие города. Нарушение крестоцелования и клятвы на Евангелии в те времена было одним из самых тяжких грехов. Тому, кто «великому государю крест целовал, а потом изменил», полагалась смертная казнь. Милость и прощение можно было получить, лишь покаявшись и признав полностью свою «вину пред государем», в противном случае ожидала смерть. Порой даже некоторые решения и действия покажутся слишком жестокими и несправедливыми. Мы, историки, не в праве давать оценку степени жестокости такого закона, согласно которому даже убийство считалось меньшим грехом, чем измена. Мотивацию тех или иных поступков людей того времени зачастую крайне сложно истолковать, исходя из нынешних представлений о клятве и измене, трусости и храбрости, доброте и жестокости. Причины нарушения присяги могли быть разными – здесь и спорадические случаи насилия со стороны царских ратников, вопреки царскому указу; здесь и недовольство решениями воевод, действовавших по законам военного времени и ущемлявших шляхетские вольности; здесь и личные мотивы - шанс обелить себя перед королевскими войсками (которые, как уже отмечалось, зачастую также не церемонились с бывшими своими соотечественниками, считая их такими же предателями).Однако все присягнувшие знали, что их может ожидать в случае нарушения крестоцелования. Наглядным примером служит участь Бреста, жители которого были истреблены, а их тела брошены в ров без погребения; ибо «измена» (брестчане уничтожили русский гарнизон, и отказались признать «вину» перед войсками И. Хованского) повлекла за собой не только беспощадное истребление, но и презрительное отношение к трупам, известное в этнографии как похороны «заложных покойников» [12], [13]. Термин «заложные», впервые был использован в научной литературе Д. К. Зелениным: он означает умерших внезапной смертью «вредоносных» людей (в указанном случае – «изменников и убийц») и отражает способ погребения: их не закапывали в землю, а «закладывали» кольями, ветками, досками, оставляя на поверхности земли. Считалось, что таких усопших не может принять мать-земля [12].

Полоняники и выходцы. Демографическая убыль вследствие оттока населения в Россию
«У 1655 г. патрыярх Нікан адкрыта пісаў пра намер Аляксея Міхайлавіча пасяліць на сваіх абязлюдзелых землях 300 000 палонных беларусаў», - пишет Г. Саганович. Далее, белорусский историк описывает ужасы плена – как захватывали, продавали арабским купцам и угоняли в рабство литвинов…

Ему вторит упомянутый выше «историк» Д.Кмитец: «Особенно впечатляет то обстоятельство, что московиты нещадно грабили главным образом восточные земли ВКЛ, где большинство населения исповедовало православие, именно этих «православных братьев и сестер» они превращали в своих рабов-крепостных».

Попробуем разобрать этот вопрос и выяснить, чем же заключалась программа переселения в Россию на обезлюденные от чумы земли. Перемещение жителей ВКЛ частью было добровольным, а частью невольным. Полоцкая шляхта, присягнувшая и воевавшая за царя (в печально известной битве под Полонкой 1660 г. она составляла около 20% от войск И. Хованского; о том, сколько платили шляхте – см. ниже) после отхода из Литвы наделялась поместьями, причем неплохими, в Поволжье, по рекам Утке и Майне [20]. Опасаясь репрессий за свои симпатии к русским (за «крестоцелование»), шляхта и крестьяне восточных поветов добровольно переселялась в Россию. Среди них были не только ставший впоследствии известным Симеон Полоцкий (Петровский-Ситнианович), но и ряд других видных деятелей, причем не только белорусско-литовского происхождения. Двоюродный брат мемуариста и участника многих сражений Яна Х. Пасека Петр Казимир не пожелал уехать в Корону и остался в подданстве царя. О том, что ни за что не вернется на родину и останется у царя, писал Е. Храповицкий, брат еще одного мемуариста Яна Антония, витебского воеводы [19].

Переселялись в Россию и крестьяне, ища спокойной жизни на новых землях. Так, в мае 1657 г. боярин Б. И. Морозов, владелец сел Павловское, Иславское, Котельниково с деревнями в Московском и Звенигородском уездах, призвал на свои опустошенные эпидемией земли «белорусцев крестьян и ссуду им дал». В 29 селений боярина было переселено 1150 православных из ВКЛ [11]. Конечно, правительство отдавало себе отчет в том, что скопом перевозить из занятых земель население не следует – это, прежде всего, во вред себе, земли запустеют и нечем будет кормить своих ратников. Поэтому еще в начале войны царь запретил перевозить крестьян из Смоленского, Дорогобужского и Бельского уездов; а вот из областей, где позиции русских войск были шаткими (напр. Мстиславский повет, который, в отличие от Полоцкого, Витебского и др., сопротивлялся ожесточенно), велено жителей «пропущать к Москве» [9], [11]. Честно говоря, большой по масштабности проект переселения 300 000 человек был далек от полной реализации.

Добровольный выход белорусов продолжался и во время, и после войны. В переписных книгах дворцовых сел, например, Можайского уезда 1670-х гг, встречаются «выходцы» (т.е. свободно вышедшие) Оршанского и Витебского поветов.

К слову сказать, отток населения Мстиславского, Витебского, Полоцкого (на которые приходится наибольший процент запустений по инвентарям 1667 г.) и других поветов шел не только на восток, но и на запад, часть выходила на земли Короны, некоторые даже имели возможность переселиться в шведские владения. Их называли «эгзулянтами» (т.е. изгнанниками). В западных областях обустраивались они по мере возможности.

Белорусские ремесленники и мастера занимают особое место среди переселенных. Во время эпидемии 1654 г. в Москве умерло большинство специалистов каменного, золотых и оружейных дел. Царь Алексей Михайлович приказал переселить из присягнувших областей искусных ремесленников, наделив их дворами и жалованием. В 1660-1670-х гг. в Золотой, Серебряной, Мастеровой и Оружейной палатах трудились порядка 80 белорусов. (См.: Переписные книги города Москвы, 1665-1676 гг.: Т.1. М., 1886; Переписи московских дворов XVII столетия / Изд. Н. А. Найденова. М., 1896). Несколько человек находилось в ведении Приказа Каменных дел – строили церкви и дома. Переселение части мастеров и ремесленников оказали значительное влияние на русскую культуру XVII столетия.

Теперь о том, что касается захваченных силой и переселенных насильственно. Отношение к пленным зависело от многих факторов: при каких обстоятельствах попали в плен (с оружием в руках или без), какого происхождения (шляхтич, крестьянин, бобыль), вероисповедания (иудей, католик/униат, православный). Военнопленным полякам и литовцам часто предлагалась «государева служба». Посмотрим, к примеру, «Роспись литовским людем, кто где взят в языцех и сколько из них крещены и сколько к Москве и в город посланы прошлаго 162 году и нынешняго 163 году» (В России до 1700-го года использовалось летоисчисление «от Сотворения Мира», разнящееся от современного летоисчисления на 5508 лет за период январь-август и на 5509 лет – за сентябрь-декабрь. При записи года тысячи иногда опускались. Таким образом «162 году» означает 7162 г., промежуток с 1 сентября 1653 по 31 августа 1654 года. – Прим. авт.). Документ очень интересен тем, что в нем подробно перечисляются по дням и месяцам захваченные в боевых действиях военнопленные (с оружием в руках). Всего «роспись» охватывает период почти в 7 месяцев, с 13 июня 1654 г. по 9 января 1655 г. и включает подробные данные на 610 человек. Большинство из них согласились служить государю, часть из них была записана в «стрелецкую службу» и послана в дальние гарнизоны на Терек, Казань и Астрахань. Были и такие, которых тут же освободили, например: «30 человек беларусов смолян оставлены в Дорогобуже, а велено их привести к вере и взять по них поручные записи, что им житии в деревнях на старых своих жеребьях». Напоминаю, здесь перечисляются те, кто был захвачен в плен с оружием в руках. Только около восьмидесяти пленных (13%), отказавшихся служить царю, на момент составления «росписи» находились в тюрьме, «а кормити их велено из государевых из хлебных запасов». [11] Согласитесь, что это как-то не вписывается в общую картину насилия «москалей» над побежденными. Или, может быть, мы имеем дело с хитроумным «византийским» планом уничтожения «московитами» жителей Белоруссии? Но документы показывают, что такие же меры (помилование и привлечение на службу) к пленным солдатам применялись и в 1656, и в 1657, и в 1658 гг. Кроме того, русское правительство не скупилось на вербовку целых отрядов своих противников. Ниже привожу отрывок архивной росписи, сколько платили «государевого жалованья» перешедшим на сторону царя литовским отрядам (14 августа 1656 ст.ст):

Выезжей шляхте Лисовского полку. Полковник Карус Лисовской 1 ч. 80 рублев, ротмистром 2 ч. по 40 руб, и того 80 рублев, порутчиком 3 ч., хорунжим 3 ч. по 30 рублев, и того 180 рублев, обоего начальным людем 9 ч. 340 рублев. Рядовым 165 ч. по 20 рублев и того 3300 рублев. Обоего того полку начальным людем и шляхте 174 ч. 3640 рублев…». Далее по списку идет полоцкая шляхта во главе с хорунжим Казимиром Корсаком, который, кстати говоря, получил 100 рублей! Немалая по тем временам сумма, намного превышающие жалование полковников «нового сторя»! ([16]. Лл.107-108) Интересно отметить, что в одном списке упомянуты и сам К.Лисовский со своим отрядом (позже он опять перешел на сторону Речи Посполитой), годом ранее вместе с Лукомским грабивший «Полоцкий и Дисненский уезды», и верная царю полоцкая шляхта, деревни и села которой жестоко пострадали в феврале 1655 г. от действий этих самых новоявленных «лисовчиков».

По переписным книгам русских городов - Клина, Старицы, Боровска, Вологды, Можайска и др. (1677-1678 гг.), которые были написаны спустя 10 лет после Андрусовского перемирия, довольно часто упоминаются белорусы - «сироты» и малолетние, очевидно, лишенные родителей либо некогда оставленные в местах ожесточенных боевых действий, и впоследствии подобранные ратниками, например: «Горского повету крестьянская дочь Манка Павлова, жила де она в Польше за Обуховичем, а взял де ее в Польше Иван Андреев сын Цвиленев в первых годех и крестил ее у себя во дворе», «Звали его Казмерком, а ныне в крещении Фетка…польского полону….а в походе взяли его в малом возрасте и привезли его в село Исады малолетняго, и жил у Луки Ляпунова в доме его, стерег животное стадо» [11] и т.д.

В целом же, к переселенным крестьянам, холопам и бобылям относились также, как и к своим русским «православной веры» - здесь действовали точно такие же механизмы – и в «воле», и в «крепости», и в «холопстве». Точно также, как и русский «вольный человек», литовский выходец в России мог по крайней нужде перейти из «воли» в «крестьяне». Так, в 1657 г. бил челом Боровскому воеводе «из воли во крестьяне литвин Агейка Родионов, Виленского повету, Живоначальныя Троицы Сергиева монастыря села Исады священнику» [11].

Имела место продажа пленных литовцев на рынках. Как правило, участь «живого товара» разделяли «изменники», т.е. жители изменивших царю поветов, нарушивших присягу. Как не жестоко это звучит, но вследствие «измены» они были поставлены вне закона: убить, продать или оставить у себя «на дворе» такого пленника-клятвопреступника — это оставлялось на усмотрение ратника-владельца, но продажа не приветствовалась правительством в том случае, если владелец продавал «полоняника» неправославным: указами строжайше запрещалось торговцам продавать восточным кизилбашским купцам и горским черкасам, а также и писать крепости на такие продажи площадным подьячим и дьячкам Ивановской площади: «Едут мимо Касимова Окою рекою в стругах кизылбаши и горские черкасы и везут с собою литовския земли полоняников, купленных женок и девок…. и тех полоняников у купцов имать и присылать к Москве в Посольской приказ» [9], [10]. В фразе г-на Сагановича о том, что пленных оформляли в «полоняничьих книгах», закрепляли за хозяином и продавали «кожнаму купцу з арабскага Ўсходу», намешан целый компот из делопроизводственных (учет пленника в зоне боевых действий), директивных (указы, что делать с пленными) и контрабандных (незаконные продажи) действий «в одном флаконе». Создается впечатление, что людоедская государственная машина поставила на поток продажу «полоняников» «купцам с арабского Востока». Как видим, на самом деле это было не так.

В качестве очередного свидетельства ксенофобской политики «москалей», белорусские националисты, вслед за Г. Сагановичем, часто любят цитировать строчки из царских указов: «костелам не быть», «униатам не быть», «жидам не быть». Однако, только исходя из полного текста указов, становится ясно, что, во-первых, указы такого плана были локальными (т.е. применимы к какой-то конкретной ситуации в определенном регионе, а не в целом; согласно «Крестоприводной книге шляхты», например, в подданство царю были приняты не только униаты, но также католическое и униатское духовенство, среди которых было 30 монахинь-бенедиктинок, 2 бернардинца и 1 доминиканец), и, во-вторых, русское правительство в такой периферийной жесткой политике шло навстречу…бывшим подданным ВКЛ. К примеру, в 1658 г. в своей грамоте, Алексей Михайлович, подтверждая права и привилегия жителям Вильны, по просьбе городского самоуправления постановил: «Жидов из Вильны выслать на житье за город» [10]. Жители Вильны, Смоленска, Могилева и других городов, во время нахождения под царской опекой, теперь могли вымещать накопившуюся злобу на бывших притеснителей. Подобный указ по поводу униатов был дан горожанам Витебска, с 1620-х гг. терпящих угнетения со стороны униатов-католиков (из дела небезызвестного Иосафата Кунцевича).

Таким образом, стремления некоторых белорусских «историков» объяснить убыль населения и разорение в ВКЛ только «нашествием московитских орд» является ни чем иным, как ловким пропагандистским ходом. Для объяснений сложных явлений и процессов в войне 1654-1667 гг, конечно же, очень легко привлечь привлечь достаточно простую логику и эмоции, чтобы сделать далеко идущие выводы. С помощью ловко отобранных цитат можно сколько угодно написать «неизвестных войн» с соответствующими политическими акцентами: об издевательствах украинских казаков над белорусами, белорусов над украинцами; русских над белорусами и украинцами; а можно, наоборот, писать о вечной дружбе «братских народов».

Но вынужден констатировать, что такой метод не будет являться историческим, он скорее, более приемлем для политической агитации. Попытки белорусской националистической «школы» привязать вступление русских войск на территорию Литвы к полномасштабному геноциду обречены на провал. Конечно, можно выбрать из некоторых документов соответствующие цитаты, совершенно забыв при этом правила источниковедения, и вопить во всю Ивановскую о зверствах «москалей». Лично я не против того, чтобы в работах рассказывалось о бедствиях населения, грабежах и насилии. Но такое описание должно быть объективным, с привлечением разного рода источников, с обязательной источниковедческой критикой того или иного свидетельства, а не сопровождаться пафосными завываниями и ловким жонглированием фактов. Хаотичный набор отрывочных знаний, отсутствие методологии исторического исследования, доминирование субъективности над объективностью в угоду политическим амбициям, - это, пожалуй, основной набор инструментов националистически озабоченных «историков» Белоруссии. О таких можно сказать радищевскими словами: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Особенно «лаяй».
Статья размещена по адресу: http://scepsis.ru/library/id_1104.html
Subscribe

  • Из за солнца...

    Фоккер и Виккерс, внезапная атака из за солнца. Старая, но очень точная иллюстрация эпизода первых воздушных боёв на Западном фронте.

  • К "ангелам ада"...

    Пару слов к предыдущему посту, не так уж давно имел пространную беседу с автором, изложившим своё мнение на свежеснятый британский военный фильм…

  • Свежачок от Эдика...

    Чехи вот тут порадовали новым изданием старой модельки. Теперь в формате набора "выходного дня", не поскупившись на три свежих варианта окраски.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments